The Count of Monte Cristo by Alexandre Dumas and Auguste Maquet

The Count of Monte Cristo

THE COUNT OF MONTE CRISTO

by Alexandre Dumas [père]

VOLUME ONE

Chapter 1. Marseilles—The Arrival

On the 24th of February, 1815, the
look-out at Notre-Dame de la Garde
signalled the three-master, the
Pharaon from Smyrna, Trieste, and
Naples.

As usual, a pilot put off immediately,
and rounding the Château d'If, got
on board the vessel between Cape
Morgiou and Rion island.

Immediately, and according to custom, the
ramparts of Fort Saint-Jean were covered with
spectators; it is always an event at Marseilles for
a ship to come into port, especially when this
ship, like the Pharaon, has been built, rigged,
and laden at the old Phocee docks, and belongs
to an owner of the city.

The ship drew on and had safely passed
the strait, which some volcanic shock has
made between the Calasareigne and
Jaros islands; had doubled Pomègue, and
approached the harbor under topsails, jib,
and spanker, but so slowly and sedately
that the idlers, with that instinct which is
the forerunner of evil, asked one another
what misfortune could have happened on
board.

However, those experienced in navigation saw
plainly that if any accident had occurred, it was
not to the vessel herself, for she bore down with
all the evidence of being skilfully handled, the
anchor a-cockbill, the jib-boom guys already
eased off, and standing by the side of the pilot,
who was steering the Pharaon towards the
narrow entrance of the inner port, was a young
man, who, with activity and vigilant eye, watched
every motion of the ship, and repeated each
direction of the pilot.

The vague disquietude which prevailed among
the spectators had so much affected one of the
crowd that he did not await the arrival of the
vessel in harbor, but jumping into a small skiff,
desired to be pulled alongside the Pharaon,
which he reached as she rounded into La
Réserve basin.

When the young man on board saw this person
approach, he left his station by the pilot, and,
hat in hand, leaned over the ship's bulwarks.

He was a fine, tall, slim young fellow of
eighteen or twenty, with black eyes, and
hair as dark as a raven's wing; and his
whole appearance bespoke that calmness
and resolution peculiar to men
accustomed from their cradle to contend
with danger.

"Ah, is it you, Dantès?" cried the man in the skiff.
"What's the matter? and why have you such an
air of sadness aboard?"

"A great misfortune, M. Morrel,"
replied the young man, "a great
misfortune, for me especially! Off
Civita Vecchia we lost our brave
Captain Leclere."

"And the cargo?" inquired the owner, eagerly.

"Is all safe, M. Morrel; and I think you will be
satisfied on that head. But poor Captain
Leclere——"

"What happened to him?" asked the
owner, with an air of considerable
resignation. "What happened to the
worthy captain?"

"He died."

"Fell into the sea?"

"No, sir, he died of brain-fever in
dreadful agony." Then turning to the
crew, he said, "Bear a hand there, to
take in sail!"

All hands obeyed, and at once the eight
or ten seamen who composed the
crew, sprang to their respective stations
at the spanker brails and outhaul,
topsail sheets and halyards, the jib
downhaul, and the topsail clewlines and
buntlines. The young sailor gave a look
to see that his orders were promptly
and accurately obeyed, and then turned
again to the owner.

"And how did this misfortune occur?" inquired
the latter, resuming the interrupted
conversation.

"Alas, sir, in the most unexpected
manner. After a long talk with the
harbor-master, Captain Leclere left
Naples greatly disturbed in mind. In
twenty-four hours he was attacked by a
fever, and died three days afterwards.
We performed the usual burial service,
and he is at his rest, sewn up in his
hammock with a thirty-six-pound shot at
his head and his heels, off El Giglio
island. We bring to his widow his sword
and cross of honor.

It was worth while, truly," added the young man
with a melancholy smile, "to make war against
the English for ten years, and to die in his bed at
last, like everybody else."

"Why, you see, Edmond," replied the
owner, who appeared more
comforted at every moment, "we are
all mortal, and the old must make
way for the young. If not, why, there
would be no promotion; and since
you assure me that the cargo——"

"Is all safe and sound, M. Morrel,
take my word for it; and I advise you
not to take 25,000 francs for the
profits of the voyage."

Then, as they were just passing the Round
Tower, the young man shouted: "Stand by there
to lower the topsails and jib; brail up the
spanker!"

The order was executed as promptly as it would
have been on board a man-of-war.

"Let go—and clue up!" At this last
command all the sails were lowered,
and the vessel moved almost
imperceptibly onwards.

"Now, if you will come on board, M.
Morrel," said Dantès, observing the
owner's impatience, "here is your
supercargo, M. Danglars, coming out
of his cabin, who will furnish you with
every particular. As for me, I must
look after the anchoring, and dress
the ship in mourning."

ГРАФ МОНТЕ-КРИСТО

Александр Дюма [отец]

ТОМ ПЕРВЫЙ

Глава 1. Марсель — Прибытие

24 февраля 1815 года дозорный
Нотр-Дам-де-ла-Гард дал знать о
приближении трёхмачтового корабля
«Фараон», идущего из Смирны, Триеста и
Неаполя.

Как обычно, лоцман тотчас же отчалил от
берега и, обогнув Замок Иф, взошёл на борт
судна между мысом Моржион и островом
Рион.

Тотчас же, по заведённому обычаю, стены
форта Сен-Жан покрылись зрителями; в
Марселе приход любого корабля в порт —
всегда событие, особенно когда этот
корабль, подобно «Фараону», построен,
оснащён и нагружен на старых верфях Фокеи
и принадлежит городскому судовладельцу.

Корабль тем временем приближался; он
благополучно прошёл пролив, образованный
некогда вулканическим сотрясением между
островами Каласарень и Жарос, обогнул
Помег и подходил к гавани под марселями,
кливером и бизанью, но так медленно и
уныло, что праздные зеваки с тем
инстинктивным предчувствием, которое
предвещает беду, спрашивали друг друга,
какое несчастье могло случиться на борту.

Однако опытные в мореходном деле люди
ясно видели, что если и произошёл
какой-нибудь случай, то не с самим судном,
ибо оно шло со всеми признаками умелого
управления: якорь был приготовлен к отдаче,
ванты утлегаря уже были ослаблены, а
рядом с лоцманом, который вёл «Фараон» к
узкому входу во внутреннюю гавань, стоял
молодой человек, который живым и зорким
взглядом следил за каждым движением
судна и повторял каждую команду лоцмана.

Смутное беспокойство, охватившее
зрителей, настолько подействовало на
одного из толпы, что он не стал ждать
прибытия судна в гавань, а, вскочив в
небольшой ялик, велел грести к
«Фараону» и настиг его у бассейна
Ла-Резерв.

Увидев приближавшегося человека, молодой
моряк оставил своё место рядом с лоцманом
и, сняв шляпу, перегнулся через борт судна.

Это был высокий, стройный юноша лет
восемнадцати-двадцати, с чёрными глазами
и волосами чёрными, как вороново крыло;
весь его облик выражал то спокойствие и
решимость, которые свойственны людям, с
колыбели привыкшим бороться с
опасностью.

— А, это вы, Дантес? — крикнул человек в
ялике. — Что случилось?
Отчего на судне такой унылый вид?

— Большое несчастье, господин Моррель, —
ответил молодой человек, — большое
несчастье, особенно для меня! У
Чивита-Веккьи мы потеряли нашего славного
капитана Леклера.

— А груз? — живо спросил судовладелец.

— Цел и невредим, господин Моррель, и я
думаю, что вы останетесь этим довольны. Но
бедный капитан Леклер...

— Что с ним случилось? — спросил
судовладелец с видом заметного
облегчения. — Что случилось с нашим
достойным капитаном?

— Он умер.

— Упал в море?

— Нет, сударь, он умер от воспаления мозга,
в страшных мучениях. — Затем,
обернувшись к матросам, он крикнул: — Эй,
там, живей! Убрать паруса!

Все повиновались, и тотчас же восемь или
десять матросов, составлявших экипаж,
бросились по своим местам — к горденям и
оттяжкам бизани, к шкотам и фалам
марселей, к ниралу кливера и к гитовам и
бык-горденям марселей.
Молодой моряк окинул беглым взглядом
матросов, чтобы убедиться, что приказания
его исполняются быстро и точно, а затем
снова повернулся к судовладельцу.

— А как же случилось это несчастье? —
спросил тот, продолжая прерванный
разговор.

— Увы, сударь, самым неожиданным
образом. После долгой беседы с
начальником порта капитан Леклер покинул
Неаполь в сильном душевном смятении.
Через сутки у него началась горячка, а через
три дня он умер.
Мы совершили над ним обычный
погребальный обряд, и он покоится, зашитый
в свой гамак с ядром в тридцать шесть
фунтов в изголовье и в ногах, у острова
Эль-Джильо. Мы везём его вдове его шпагу и
крест Почётного легиона.

Стоило поистине, — прибавил молодой
человек с грустной улыбкой, — десять лет
воевать с англичанами, чтобы в конце концов
умереть, как все, в своей постели.

— Что поделаешь, Эдмон, — ответил
судовладелец, который, казалось,
успокаивался с каждой минутой, — все мы
смертны, и нужно, чтобы старые уступали
место молодым.
Иначе не было бы повышений; и раз вы
утверждаете, что груз...

— Цел и невредим, господин Моррель,
ручаюсь вам; и советую вам не соглашаться
и на двадцать пять тысяч франков прибыли
от рейса.

Затем, когда они как раз проходили мимо
Круглой башни, молодой человек крикнул:
— Эй, там! Готовься спускать марсели и
кливер; убрать бизань!

Приказание было исполнено с такой же
быстротой, как на военном корабле.

— Отдать шкоты! Гитовы травить! — При
этом последнем приказании все паруса
опустились, и судно двинулось вперёд, почти
незаметно скользя по воде.

— А теперь, если вам угодно подняться на
борт, господин Моррель, — сказал Дантес,
заметив нетерпение судовладельца, — вот и
ваш суперкарго, господин Данглар, выходит
из каюты, и он сообщит вам все подробности.
Что до меня, то мне нужно присмотреть за
постановкой на якорь и обрядить судно в
траур.

1/15307