СТРАДАНИЯ ЮНОГО ВЕРТЕРА
Сочинение И.В. фон Гёте
ПРЕДИСЛОВИЕ
Всё, что мне удалось собрать о судьбе
бедного Вертера, я тщательно собрал
воедино и предлагаю теперь вашему
вниманию, зная, что вы будете мне за это
благодарны. Его духу и характеру вы не
откажете ни в восхищении, ни в любви; а к
судьбе его вы не остановите ваши слёзы.
И ты, добрая душа, что томишься той же
тоской, какую он некогда изведал, — черпай
утешение в его скорбях; пусть эта маленькая
книга станет тебе другом, если по воле
судьбы или по собственной вине ты не
можешь найти друга ближе.
КНИГА 1
4 МАЯ
Как счастлив я, что уехал! Милый мой друг,
что такое человеческое сердце! Расстаться с
тобой, с кем я был неразлучен, кого так
горячо люблю, — и всё же чувствовать себя
счастливым! Я знаю, ты простишь меня. Не
были ли другие мои привязанности нарочно
посланы судьбой, чтобы терзать такую
голову, как моя? Бедная Леонора! Но ведь я
не был виноват. Разве моя вина, что пока
своеобразная прелесть её сестры
доставляла мне приятное развлечение, в
слабом её сердце зарождалась страсть ко
мне? И всё же — разве я совершенно
безупречен? Разве не поощрял я её чувств?
Разве не был я очарован теми поистине
искренними излияниями природы, которые,
пусть и не столь весёлые в
действительности, нас так часто забавляли?
Разве не — но о! что такое человек, что
дерзает так обвинять себя? Милый мой друг,
обещаю тебе исправиться; я больше не
стану, как было у меня в привычке, без конца
перебирать каждую мелкую обиду, которой
одарит меня судьба; я буду наслаждаться
настоящим, а прошлое пусть останется
прошлым.
Ты, конечно, прав, лучший из друзей моих:
страданий среди людей было бы куда
меньше, если бы люди — и одному Богу
известно, отчего они таковы — не упражняли
так усердно своё воображение, пробуждая
память о минувших горестях, вместо того
чтобы спокойно нести своё нынешнее бремя.
Будь добр, сообщи матушке, что я займусь
её делами наилучшим образом и при первой
возможности напишу ей о ходе дел. Я
навестил тётку и убедился, что она вовсе не
та неприятная особа, какой изображают её
наши знакомые.
Это живая, бодрая женщина с превосходным
сердцем. Я объяснил ей, в чём состоит
обида матушки относительно той доли
наследства, которая была от неё скрыта.
Тётка рассказала мне о мотивах и причинах
своего поведения и на каких условиях готова
уступить всё целиком и даже сделать
больше, чем мы просили. Словом, о
подробностях писать сейчас не берусь;
только заверь матушку, что всё уладится
хорошо.
И вот снова, милый мой друг, в этом
пустячном деле я убедился, что
недоразумения и небрежность причиняют в
мире куда больше вреда, нежели злоба и
порочность. По крайней мере, последние
встречаются значительно реже.
В прочих отношениях мне здесь весьма
хорошо. Уединение в этом земном раю —
целительный бальзам для моей души, а
молодая весна своими щедрыми
обещаниями веселит моё нередко унылое
сердце. Каждое дерево, каждый куст в цвету;
хочется обратиться в бабочку и носиться в
этом океане благоуханий, найдя в нём всё
своё существование.
Сам город неприятен, но зато вокруг —
невыразимая красота природы. Она-то и
побудила покойного графа М заложить сад
на одном из пологих холмов, которые
здесь самым прелестным образом
перемежаются и образуют чудесные
долины. Сад прост, и уже при первом
посещении нетрудно угадать, что его
замышлял не учёный садовник, а человек,
желавший предаться здесь наслаждениям
своей чуткой души.
Немало слёз уже пролил я в память
ушедшего хозяина возле беседки, ныне
превращённой в развалины, — его любимого
прибежища, а теперь и моего. Скоро я стану
полным господином этого места. Садовник
привязался ко мне за последние несколько
дней, и он от этого не проиграет.
10 МАЯ
Дивная тишина охватила всю мою душу —
словно эти сладостные весенние утра,
которые я вкушаю всем сердцем. Я один, и
чувствую всё очарование бытия в этом
уголке, созданном для блаженства душ,
подобных моей. Я так счастлив, милый мой
друг, так захвачен изысканным ощущением
простого, безмятежного существования, что
пренебрегаю своим дарованием. Я не в
силах сейчас провести ни одной черты, и всё
же мне кажется, что никогда прежде я не был
таким художником, как теперь.
Когда надо мной клубится туман в
прекрасной долине и высокое солнце
озаряет верхушки непроницаемой листвы
моих деревьев, и лишь редкие лучи
пробиваются в это внутреннее святилище, я
бросаюсь в высокую траву у журчащего
ручья; и, лёжа вплотную к земле, примечаю
тысячи неведомых растений; когда слышу
гудение крошечного мирка среди стеблей и
узнаю бесчисленные неописуемые образы
насекомых и мошек, — тогда чую
присутствие Всемогущего, создавшего нас по
своему подобию, и дыхание той вселенской
любви, что носит нас и хранит, плавая вокруг
нас в вечном блаженстве; и тогда, мой друг,
когда темнота застилает мне взор и небо и
земля, кажется, покоятся в моей душе и
поглощают все её силы — как образ
возлюбленной, — тогда я часто думаю с
тоской: о, если бы мог я выразить это!
запечатлеть на бумаге всё то, что так живо и
тепло во мне, чтобы она стала зеркалом
моей души, как душа моя — зеркалом
бесконечного Бога! О, мой друг — но это
превосходит мои силы — я изнемогаю под
бременем великолепия этих видений!
12 МАЯ
Не знаю, живут ли здесь какие-то
обманчивые духи, или же это тёплая,
небесная фантазия моего собственного
сердца делает всё вокруг похожим на рай.
Перед домом есть источник — источник, к
которому меня влечёт волшебство, как
Мелюзину и её сестёр. Спускаясь по
пологому склону, вы приходите к арке,
откуда, примерно двадцатью ступенями
ниже, из мраморной скалы бьёт кристально
чистая вода. Невысокая стена, окаймляющая
источник сверху, высокие деревья,
обступившие это место, и прохлада самого
уголка — всё производит приятное, но
вместе возвышенное впечатление.
Нет дня, чтобы я не провёл там хоть часа.
Молодые девушки приходят из города за
водой — занятие невинное и необходимое,
некогда достойное дочерей царей. Отдыхая
там, я чувствую, как вокруг меня
пробуждается образ древней
патриархальной жизни. Вижу их, наших
праотцев: как завязывали они дружбу и
заключали союзы у родников; и чувствую, как
источники и ручьи были под охраной
благодетельных духов. Тот, кто чужд этих
ощущений, никогда по-настоящему не
наслаждался прохладным отдыхом у родника
после усталости жаркого летнего дня.
13 МАЯ
Ты спрашиваешь, не прислать ли мне книг.
Милый мой друг, заклинаю тебя всем
святым, избавь меня от такого ярма! Мне
больше не нужно ни руководства, ни
возбуждения, ни разжигания. Сердце моё и
само бродит достаточно. Мне нужны напевы,
которые убаюкают меня, и я нахожу их в
полной мере у моего Гомера. Нередко
пытаюсь я унять жгучий жар крови, — а нечто
столь непостоянное, столь неустойчивое, как
моё сердце, ты ещё не видел.
Но стоит ли мне признаваться в этом тебе,
мой дорогой друг, который так часто терпел
муку, наблюдая мои внезапные переходы от
скорби к безудержной радости, от сладкой
меланхолии к неистовым порывам? Я
обращаюсь со своим бедным сердцем, как с
больным ребёнком, и удовлетворяю каждый
его каприз. Только не говори об этом никому:
есть люди, которые будут меня за это
осуждать.
15 МАЯ
Здешний простой народ уже знает меня и
любит, в особенности дети. Когда я сначала
водился с ними и дружески расспрашивал об
их разных пустяках, некоторые вообразили,
что я хочу над ними насмехаться, и
отворачивались в крайней досаде. Я не
позволил этому огорчить меня: я лишь
острее ощутил то, что замечал уже
неоднократно.
Люди, претендующие на известное
положение, держатся от простого народа
холодно и надменно, словно боясь уронить
своё достоинство при соприкосновении с
ним; тогда как праздные шутники и охотники
до дурных острот прикидываются, что
снисходят до их уровня, — только затем,
чтобы бедные люди ещё острее ощутили их
дерзость.
Я прекрасно знаю, что мы не все равны и не
можем быть равны; но моё убеждение
таково: тот, кто сторонится простого народа,
чтобы не утратить его уважения, виноват не
менее труса, который прячется от врага,
страшась поражения.
На днях я пошёл к источнику и увидел
молодую служанку, которая поставила
кувшин на нижнюю ступень и оглядывалась,
не идёт ли кто из подруг, чтобы помочь
поднять его на голову. Я сбежал вниз и
посмотрел на неё. — Помочь тебе, милая? —
сказал я. Она вспыхнула. — Ой, сударь! —
воскликнула она. — Без церемоний! —
ответил я. Она поправила убор, и я помог ей.
Она поблагодарила и поднялась по
ступеням.
17 МАЯ